Неточные совпадения
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо знаю, что все дела
по крепостям, в
какую бы ни было
цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается, так мы спросим у других.
Купцы изумились, увидя,
как несколько кусков материй, привезенных ими с ярмарки и не сходивших с рук
по причине
цены, показавшейся высокою, пошли вдруг в ход и были раскуплены нарасхват.
— Послушайте, матушка… эх,
какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например, даже простую тряпку, и тряпке есть
цена: ее хоть,
по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
Так
как на рынке продавать невыгодно, то и искали торговку, а Лизавета этим занималась: брала комиссии, ходила
по делам и имела большую практику, потому что была очень честна и всегда говорила крайнюю
цену:
какую цену скажет, так тому и быть.
— Пусть пан только молчит и никому не говорит: между козацкими возами есть один мой воз; я везу всякий нужный запас для козаков и
по дороге буду доставлять всякий провиант
по такой дешевой
цене,
по какой еще ни один жид не продавал. Ей-богу, так; ей-богу, так.
Они у прежнего помещика были на оброке, он их посадил на пашню; отнял у них всю землю, скотину всю у них купил
по цене,
какую сам определил, заставил работать всю неделю на себя, а дабы они не умирали с голоду, то кормил их на господском дворе, и то
по одному разу в день, а иным давал из милости месячину.
Мужики, в изорванных под мышками тулупах, отчаянно продирались сквозь толпу, наваливались десятками на телегу, запряженную лошадью, которую следовало «спробовать», или, где-нибудь в стороне, при помощи увертливого цыгана, торговались до изнеможения, сто раз сряду хлопали друг друга
по рукам, настаивая каждый на своей
цене, между тем
как предмет их спора, дрянная лошаденка, покрытая покоробленной рогожей, только что глазами помаргивала,
как будто дело шло не о ней…
— Две? — сказал хозяин, судорожно подскакивая,
как пружинный. — Тысячи? Метров? Прошу вас сесть, капитан. Не желаете ли взглянуть, капитан, образцы новых материй?
Как вам будет угодно. Вот спички, вот прекрасный табак; прошу вас. Две тысячи… две тысячи
по… — Он сказал
цену, имеющую такое же отношение к настоящей,
как клятва к простому «да», но Грэй был доволен, так
как не хотел ни в чем торговаться. — Удивительный, наилучший шелк, — продолжал лавочник, — товар вне сравнения, только у меня найдете такой.
О
какой глупости ни объявите,
какую цену ни запросите, посетители явятся, и,
по обыкновению, толпой.
Барин помнит даже, что в третьем году Василий Васильевич продал хлеб
по три рубля, в прошлом дешевле, а Иван Иваныч
по три с четвертью. То в поле чужих мужиков встретит да спросит, то напишет кто-нибудь из города, а не то так, видно, во сне приснится покупщик, и
цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик выйдет весь в поту из кабинета,
как будто верст за тридцать на богомолье пешком ходил.
Правительство вознаградило их за невольников
по вест-индским
ценам, тогда
как в Капской колонии невольники стоили вдвое.
За все это он получал деньги
по справочным
ценам, которые сам же сочинял, а так
как для Мальки, Нельки и прочих время было горячее и считать деньги некогда, то расчеты кончались тем, что он запускал руку в мешок и таскал оттуда пригоршнями.
Так
как в сумму дохода вошли также кормовые и пособия от казны и деньги, полученные
по почте, и так
как доход ссыльного составляется главным образом из заработков, которые дает ему казна, платя ему подчас умышленно высокую
цену, то добрая половина дохода оказывается фикцией и долг в казну на самом деле выше, чем он показан.
— Опять ты глуп… Раньше-то ты сам
цену ставил на хлеб, а теперь будешь покупать
по чужой
цене. Понял теперь? Да еще сейчас вам, мелкотравчатым мельникам, повадку дают, а после-то всех в один узел завяжут… да… А ты сидишь да моргаешь… «Хорошо», говоришь. Уж на что лучше… да… Ну, да это пустяки, ежели сурьезно разобрать. Дураков учат и плакать не велят… Похожи есть патреты. Вот
как нашего брата выучат!
— Пущай каждый подпишет, сколько кто может внести доронинским зятьям наличными деньгами. Когда подпишетесь, тогда и смекнем,
как надо делом орудовать. А по-моему бы, так: пущай завтра пораньше едет кто-нибудь к Меркулову да к Веденееву и каждый свою часть покупает. Складчины тогда не будет, всяк останется при своем, а товар весь целиком из наших рук все-таки не уйдет, и тогда
какие цены ни захотим, такие и поставим… Ладно ль придумано?
— Спешить не спеши, а все-таки маленько поторапливайся, — перебил Доронина Марко Данилыч. — Намедни, хоть и сказал тебе, что Меркулову не взять
по рублю
по двадцати, однако ж, обдумав хорошенько, эту
цену дать я готов, только не и́наче
как с рассрочкой: половину сейчас получай, пятнадцать тысяч к Рождеству, остальные на предбудущую ярманку. Процентов не начитать.
— А по-моему, вот бы
как. Складчи́ны не надо, ну ее совсем!.. Пущай всяк при своем остается. Смекнемте-ка, много ль денег потребуется на закуп всего каравана и сколь у кого наличных. Можем ли собрать столько, чтобы все закупить? Кто знает, чего стоит весь товар
по заявленным
ценам?
— А что б ты взял с меня, Махметушка, чтоб того полоняника высвободить? — спросил Марко Данилыч. — Человек он уж старый, моих этак лет, ни на
каку работу стал негоден, задаром только царский хлеб ест. Ежели бы царь-от хивинский и даром его отпустил, изъяну его казне не будет, потому зачем же понапрасну поить-кормить человека?
Какая, по-твоему, Махметушка, тому старому полонянику будет
цена?
— Его-то и надо объехать, — сказал Смолокуров. — Видишь ли, дело
какое. Теперь у него под Царицыном три баржи тюленьего жиру. Знаешь сам, каковы
цены на этот товар. А недели через две, не то и скорее, они в гору пойдут. Вот и вздумалось мне
по теперешней низкой
цене у Меркулова все три баржи купить. Понимаешь?
— Мы знаем свою
цену, — надменно взглянув на Лебякина, прошипел Орошин. — Хочешь дешево у них купить, припасай больше наличных. Мы возьмем свое, у нас все
по старине будет — кредит,
как бывало, а
цены,
какие меж собой постановим… Так али нет, Марко Данилыч?
— Нет, мы вот
как сделаем, — с места вставая, решительно молвил Меркулов. — На бирже
по вчерашней
цене расчет сделаем. Согласны?
— Если, примерно будь сказано, теперича нам сложиться наличными, сколько у кого есть, и скупить у доронинских зятьев весь ихний товар, тогда бы, ставь покупатели
цены,
какие хотят, пуда никому из них негде купить. Поневоле к нам придут и заплатят, сколько мы ни запросим. А купивши у Меркулова с Веденеевым весь караван
по объявленной ими
цене,
какие барыши мы получим!..
— Верно, — подтвердил Василий Фадеев. —
По нонешним
ценам у Макарья, пожалуй, и больше четырех-то целковых пришлось бы. Плотники ноне
по рублю да рублю двадцати на серебро брали, крючники
по полтине да
по шести гривен, солоносы
по семи… Вот
каки нонешним годом Господь
цены устроил… Да!
Весел, радошен Марко Данилыч
по своей каюте похаживает. Хоть и пришлось ему без малого половину дешевой покупки уступить товарищам, а все ж таки остался он самым сильным рыбником на всей Гребновской. Установил
по своему хотенью
цены на рыбу, и на икру, и на клей, и на тюленя. Властвовал на пристани, и,
как ни вертелся Орошин, должен был подчиниться недругу.
— Что ж из того?.. — ответил Орошин. — Все-таки рыбно решенье о ту пору будет покончено. Тогда, хочешь не хочешь, продавай
по той
цене,
каку ты нашему брату установишь… Так-то, сударь, Марко Данилыч!.. Мы теперича все тобой только и дышим…
Какие цены ни установишь, поневоле тех будем держаться… Вся Гребновская у тебя теперь под рукой…
— Не отрекусь от слова,
по уговору отдам,
по той
цене, что сегодня будет, — ответил Меркулов. — Мы вот
как сделаем, Василий Петрович. Ужо часа в три будьте дома, я зайду за вами, и вместе поедем на биржу. Там узнаем настоящую
цену, там, пожалуй, и условие напишем.
И, разорвав приготовленное письмо, стал писать другое. Извещал он Зиновья Алексеича, что отправляется с баржами из Царицына, и просил его поторопиться продажей,
по какой бы
цене ни было.
Засветил огня Никита Федорыч, распечатал приготовленное к нареченному тестю письмо и приписал в нем, чтобы он попытал отыскать на Гребновской пристани Дмитрия Петровича Веденеева и,
какую он
цену на тюленя́ скажет,
по той бы и продавал… Написал на случай письмо и к Веденееву, просил его познакомиться с Дорониным и открыть ему настоящие
цены.
Тот всего судака вовремя закупил и продал его
по высокой
цене у Макарья, другой икру в свои руки до последнего пуда забрал и ставил потом на нее
цены,
какие вздумалось.
— Этот Корней с письмом ко мне от Смолокурова приехал, — шепотом продолжал Володеров. — Вот оно, прочитайте, ежели угодно, — прибавил он, кладя письмо на стол. — У Марка Данилыча где-то там на Низу баржа с тюленем осталась и должна идти к Макарью. А
как у Макарья
цены стали самые низкие,
как есть в убыток,
по рублю да
по рублю с гривной, так он и просит меня остановить его баржу, ежели пойдет мимо Царицына, а Корнею велел плыть ниже, до самой Бирючьей Косы, остановил бы ту баржу, где встретится.
— А это
как же у нас будет? — спросил Морковников. — Вечо́р уговорились мы
по той
цене продать,
какая будет сегодня стоять… Так али нет?
— После Евдокии-плющихи,
как домой воротимся, — отвечал Артемий. — У хозяина кажда малость на счету… Оттого и выбираем грамотного, чтоб умел счет записать… Да вот беда — грамотных-то маловато у нас; зачастую такого выбираем, чтоб хоть бирки-то умел хорошо резать.
По этим биркам аль
по записям и живет у нас расчет. Сколько кто харчей из дома на зиму привез, сколько кто овса на лошадей, другого прочего — все ставим в
цену. Получим заработки, поровну делим. На Страшной и деньги
по рукам.
До праздника с работой управились… Горянщину на пристань свезли и погрузили ее в зимовавшие
по затонам тихвинки и коломенки. Разделался Патап Максимыч с делами,
как ему и не чаялось. И на мельницах работа хорошо сошла, муку тоже до праздника всю погрузили… С Низу письма получены: на суда кладчиков явилось довольно, а пшеницу в Баронске купили
по цене сходной. Благодушествует Патап Максимыч, весело встречает великий праздник.
— Стоит.
Как по нынешним
ценам не стоить! — подтвердил голова.
И что было для каждого из нас, иностранцев с маленькими средствами, особенно приятно — это тогдашняя умеренность
цен. За кресло, которое теперь в любом бульварном театре стоит уже десять — двенадцать франков, мы платили пять, так же
как и в креслах партера"Французской комедии", а пять франков
по тогдашнему курсу не составляло даже и полутора рублей. Вот почему и мне с моим ежемесячным расходом в двести пятьдесят франков можно было посещать все лучшие театры, не производя бреши в моем бюджете.
Мои временнообязанные получили даровую землю, только в недостаточном количестве — разница количественная, а не
по существу. Прибавлю (опять-таки не в оправдание, а
как факт), что они могли тут же арендовать у землевладельца землю
по цене, меньшей той, что с них потребовали бы"хорошие"хозяева, а не молодой писатель, который так скоро стал тяготиться своей ролью владельца.
— Ваш Михайло Тимофеич человек непонимающий, — говорил вполголоса Кузьмичов, — не за свое дело берется, а вы понимаете и можете рассудить. Отдали бы вы мне,
как я говорил, вашу шерсть и ехали бы себе назад, а я б вам, так и быть уж, дал бы
по полтиннику поверх своей
цены, да и то только из уважения…
Везде комнаты,
как васинская, и даже гораздо хуже, а
цены огромные, то есть не
по моему расчету.
Стал жалостлив беспримерно, даже к скотам: увидал из окна,
как мужик стегал лошадь
по голове безобразно, и тотчас выслал и купил у него лошадь за вдвое
цены.
А теперь! голландская рубашка уж торчит из-под драпового с широкими рукавами сюртука, 10-ти рублевая сигара в руке, на столе 6-рублевый лафит, — всё это закупленное
по невероятным
ценам через квартермейстера в Симферополе; — и в глазах это выражение холодной гордости аристократа богатства, которое говорит вам: хотя я тебе и товарищ, потому что я полковой командир новой школы, но не забывай, что у тебя 60 рублей в треть жалованья, а у меня десятки тысяч проходят через руки, и поверь, что я знаю,
как ты готов бы полжизни отдать за то только, чтобы быть на моем месте.
Евфросинья Потаповна.
Какие тут расчеты, коли человек с ума сошел. Возьмем стерлядь: разве вкус-то в ней не один, что большая, что маленькая? А в цене-то разница, ох, велика! Полтинничек десяток и за глаза бы, а он
по полтиннику штуку платил.
—
По какой только угодно вам
цене, — отозвался с усмешкою Лябьев.
— Глупости
какие!.. Слышал я что-то об этом в Английском клубе. И
по большой
цене они играют?
— А по-вашему
какая же будет
цена?
— Да что ж об «Кусточках» говорить, коли они уж отданы! А без «Кусточков»
как велика, по-твоему,
цена за всю землю?
— Настоящая
цена — христианская
цена. Чтоб ни мне, ни тебе — никому не обидно; вот
какая это
цена! У тебя
какая земля! И тебе она не нужна, и мне не нужна! Вот
по этому самому мачтабу и прикладывай, чего она стоит!
Он был средних лет, с несколько лукавою и заискивающею физиономиею, и отличался, говорят, тем, что
по какой бы
цене ни играл и сколько бы ни проигрывал — никогда не менялся в лице, но в настоящее время он, видимо, был чем-то озабочен и беспрестанно подходил то к тому, то к другому окну и смотрел на видневшуюся из них дорогу,
как бы ожидая кого-то.
— А нам-то
какая печаль? Мы ни овсом, ни сеном не торгуем. Подряды на дрова, уголь и транспорт сданы с торгов еще весной
по средним
ценам. Мы исполним то, что обещали, и потребуем того же и от других. Я понимаю, что год будет тяжелый, но важен принцип. Да…
— Все — по-новому! И деньги без
цены! Люди за них душу свою теряют, а для вас они — так себе!
Как будто из милости к людям вы их при себе держите…
— Вон на Петра Матвеева посмотреть любо! — вторит ему попадья, — старшего сына в запрошлом году женил, другого —
по осени женить собирается. Две новых работницы в доме прибудет. Сам и в город возок сена свезет, сам и купит, и продаст — на этом одном сколько выгадает! А мы, словно прикованные, сидим у окошка да ждем барышника:
какую он
цену назначит — на том и спасибо.